Поэтому, например, на улице Горького единственной городской магистрали, целиком (до Садового кольца) застроенной в духе идей сталинского Генерального плана Москвы 1935 года нет никаких башен. Есть мерные ритмы, гигантские арки, единые линии фасадов и карнизов. Это величественный порядок нового города, который, казалось, уже никому и ничему не позволено будет нарушить. В том же духе проектировались и частично застраивались остальные магистрали «столицы мирового коммунизма» (проспект Мира, Ленинский проспект, Кутузовский проспект).
Реальная, не бумажная, архитектура страны Советов 1920-1930-х годов была подчеркнуто горизонтальной. Конструктивистами руководила идеология функционализма рабочим клубам и «машинам для жилья» не требовалось башен. Колокольни в антирелигиозной стране вышли из употребления. «Пролетарская классика» и «сталинский классицизм» также вышли из разных рукавов одной и той же шинели Андреа Палладио, наследовали архитектуре Возрождения, пронизанной идеалами гармонии и упорядоченности мира. Башни и высотные здания это элемент дисгармонии. Они разрывают городскую ткань, прорывают линию городского горизонта, нарушают сложившийся архитектурный «порядок».
Все вышли из шинели Палладио
«Строение должно неизмеримо возвышаться почти над головою зрителя, — продолжает Гоголь, — чтобы он стал, пораженный внезапным удивлением, едва будучи в состоянии окинуть глазами его вершину. И потому строение всегда лучше, если стоит на тесной площади. К нему может идти улица, показывающая его в перспективе, издали, но оно должно иметь поражающее величие вблизи. Чтобы дорога проходила мимо его! Чтобы кареты гремели у самого его подножия! Чтобы люди лепились под ним и своею малостью увеличивали его величие! Дайте человеку большое расстояние — и он уже будет глядеть выше, гордо на находящиеся пред ним предметы; ему покажется все малым».
Точнее многих профессиональных критиков и искусствоведов о смысле высотных зданий Москвы сказал в 1831 году Николай Гоголь. Гоголь был мистик и провидец, поэтому лицезреть воочию творения Гельфрейха, Минкуса и Руднева ему было не обязательно. Послушаем Гоголя: «Башни огромные, колоссальные необходимы в городе… Кроме того, что они составляют вид и украшение, они нужны для сообщения городу резких примет, чтобы служить маяком, указывавшим бы путь всякому, не допуская сбиться с пути. Они еще более нужны в столицах для наблюдения над окрестностями».
Николай Гоголь о советской архитектуре
Во-вторых, высотки противоречивы с точки зрения стиля. Они откровенно схожи со своими американскими прототипами. Они неприкрыто цитируют детали и фирменные аксессуары древнерусской и готической архитектуры, не говоря уж об «ар-деко» и сталинской «классике». Но при этом высотки не производят впечатления эклектических построек. Они кажутся (а применительно к архитектуре это равносильно слову «являются») стильными зданиями. Более того, они сами создают стиль и зрительный образ целой эпохи.
Зачем университету находиться в небоскребе? Зачем жилым домам шпили, башни и статуи? Неужели МИД и МПС были для сталинского СССР самыми важными министерствами? Были ли «Ленинградская» и «Украина» самыми значимыми из всех столичных гостиниц? На эти вопросы нет рациональных ответов.
Высотные здания Москвы 1940-1950-х поистине загадочны, хотя всем известны и привычны с детства. Во-первых, они вопиюще не функциональны. Их архитектурный образ никак не связан ни с предназначением каждого из этих зданий, ни со значением того, что в них помещалось, для города и страны.
Константин Михайлов
Высотные здания Москвы как творения архитектуры четвертого измерения
Архнадзор » Архив » Прыжок в высоту. Сталинским высоткам — 65 лет
Комментариев нет:
Отправить комментарий